Неточные совпадения
Что было следствием свиданья?
Увы, не трудно угадать!
Любви безумные страданья
Не перестали волновать
Младой
души, печали жадной;
Нет, пуще страстью безотрадной
Татьяна
бедная горит;
Ее постели сон бежит;
Здоровье, жизни цвет и сладость,
Улыбка, девственный покой,
Пропало всё, что звук пустой,
И меркнет милой Тани младость:
Так одевает бури тень
Едва рождающийся день.
Что может быть на свете хуже
Семьи, где
бедная жена
Грустит о недостойном муже,
И днем и вечером одна;
Где скучный муж, ей цену зная
(Судьбу, однако ж, проклиная),
Всегда нахмурен, молчалив,
Сердит и холодно-ревнив!
Таков я. И того ль искали
Вы чистой, пламенной
душой,
Когда с такою простотой,
С таким умом ко мне писали?
Ужели жребий вам такой
Назначен строгою судьбой?
Ты говорил со мной в тиши,
Когда я
бедным помогала
Или молитвой услаждала
Тоску волнуемой
души?
Мой
бедный Ленский! изнывая,
Не долго плакала она.
Увы! невеста молодая
Своей печали неверна.
Другой увлек ее вниманье,
Другой успел ее страданье
Любовной лестью усыпить,
Улан умел ее пленить,
Улан любим ее
душою…
И вот уж с ним пред алтарем
Она стыдливо под венцом
Стоит с поникшей головою,
С огнем в потупленных очах,
С улыбкой легкой на устах.
Вы человек с доброй
душой: к вам придет приятель попросить взаймы — вы ему дадите; увидите
бедного человека — вы захотите помочь; приятный гость придет к вам — захотите получше угостить, да и покоритесь первому доброму движенью, а расчет и позабываете.
Крестьяне речь ту слушали,
Поддакивали барину.
Павлуша что-то в книжечку
Хотел уже писать.
Да выискался пьяненький
Мужик, — он против барина
На животе лежал,
В глаза ему поглядывал,
Помалчивал — да вдруг
Как вскочит! Прямо к барину —
Хвать карандаш из рук!
— Постой, башка порожняя!
Шальных вестей, бессовестных
Про нас не разноси!
Чему ты позавидовал!
Что веселится
беднаяКрестьянская
душа?
Но так трогательно звенел этот
бедный, усиленный, как струйка дыма колебавшийся голосок, так хотелось ей всю
душу вылить…
— В этом я точно виноват, — отвечал, потупившись, Митя, — но с
бедных я не беру и
душой не кривлю.
— «Интеллигенция любит только справедливое распределение богатства, но не самое богатство, скорее она даже ненавидит и боится его». Боится? Ну, это ерундоподобно. Не очень боится в наши дни. «В
душе ее любовь к
бедным обращается в любовь к бедности». Мм — не замечал. Нет, это чепуховидно. Еще что? Тут много подчеркнуто, черт возьми! «До последних, революционных лет творческие, даровитые натуры в России как-то сторонились от революционной интеллигенции, не вынося ее высокомерия и деспотизма…»
— Слушай, — продолжал я, видя его доброе расположение. — Как тебя назвать не знаю, да и знать не хочу… Но бог видит, что жизнию моей рад бы я заплатить тебе за то, что ты для меня сделал. Только не требуй того, что противно чести моей и христианской совести. Ты мой благодетель. Доверши как начал: отпусти меня с
бедною сиротою, куда нам бог путь укажет. А мы, где бы ты ни был и что бы с тобою ни случилось, каждый день будем бога молить о спасении грешной твоей
души…
Долго плакала
бедная девушка, воображая все, что ожидало ее, но бурное объяснение облегчило ее
душу, и она спокойнее могла рассуждать о своей участи и о том, что надлежало ей делать.
Стало быть, он никогда не освежит
души своей волнением при взгляде на
бедного, не брызнет слеза на отекшие от сна щеки?
Проснувшись, он испугался, когда увидел, что солнце уже высоко: «Я проспал заутреню и
обедню!» Тут благочестивый кузнец погрузился в уныние, рассуждая, что это, верно, Бог нарочно, в наказание за грешное его намерение погубить свою
душу, наслал сон, который не дал даже ему побывать в такой торжественный праздник в церкви.
— Помню, помню; но чего бы не дала я, чтобы только забыть это!
Бедная Катерина! она многого не знает из того, что знает
душа ее.
— Это я, я, окаянная, я виновата! — прокричала она раздирающим
душу воплем, вся в слезах, простирая ко всем руки, — это из-за меня он убил!.. Это я его измучила и до того довела! Я и того старичка-покойничка
бедного измучила, со злобы моей, и до того довела! Я виноватая, я первая, я главная, я виноватая!
— Ах, дай Бог: умно бы сделали! Вы хуже Райского в своем роде, вам бы нужнее был урок. Он артист, рисует, пишет повести. Но я за него не боюсь, а за вас у меня
душа не покойна. Вон у Лозгиных младший сын, Володя, — ему четырнадцать лет — и тот вдруг объявил матери, что не будет ходить к
обедне.
У Райского болела
душа пуще всех прежних его мук. Сердце замирало от ужаса и за бабушку, и за
бедную, трепетную, одинокую и недоступную для утешения Веру.
И только
душу человеческую, свою собственную
душу,
бедную, запуганную, изнемогающую Психею, знаем мы самым последним, интимным, несомненным знанием.
Я не имел к нему никакого уважения и отравлял все минуты его жизни, особенно с тех пор, как я убедился, что, несмотря на все мои усилия, он не может понять двух вещей: десятичных дробей и тройного правила. В
душе мальчиков вообще много беспощадного и даже жестокого; я с свирепостию преследовал
бедного вольфенбюттельского егеря пропорциями; меня это до того занимало, что я, мало вступавший в подобные разговоры с моим отцом, торжественно сообщил ему о глупости Федора Карловича.
— Да, сошла,
бедная, с ума… Вот ты и подумай теперь хоть о положении Привалова: он приехал в Узел — все равно как в чужое место, еще хуже. А знаешь, что загубило всех этих Приваловых? Бесхарактерность. Все они — или насквозь добрейшая
душа, или насквозь зверь; ни в чем середины не знали.
— И отличное дело: устрою в монастырь… Ха-ха…
Бедная моя девочка, ты не совсем здорова сегодня… Только не осуждай мать, не бери этого греха на
душу: жизнь долга, Надя; и так и этак передумаешь еще десять раз.
— Ох, весело, Сергей Александрыч… — как-то вздохнул всей своей утробой Лепешкин. — Ты только погляди, какую мы здесь
обедню отзваниваем: чистое пекло!.. И все свои, все по купечеству… Гуляй,
душа!..
Одним словом, тут могли иметь участие и все эти причины вместе с прочим; но для него было всего яснее, что тут именно то, что он подозревает уже давно, и что
бедная, больная
душа не вынесла.
И молва трезвонить стала:
Дочка царская пропала!
Тужит
бедный царь по ней.
Королевич Елисей,
Помолясь усердно Богу,
Отправляется в дорогу
За красавицей
душой,
За невестой молодой.
— Благодарю вас за ваши попечения о
бедном тятеньке, очень благодарю, ото всей
души благодарю, но, извините, я спешу к нему. Завтра, если будете у нас, я с вами побольше поговорю, — сказала Дуня.
— Ах ты, Фленушка, Фленушка! — взволнованным голосом сказала Манефа. — Вижу, что у тебя на
душе теперь… Две любви в ней борются… Знаю, как это тяжело. Ох, как тяжело!..
Бедная ты моя!..
Бедная!..
Припадем коленами на мать сыру землю,
Пролием мы слезы, как быстрые реки,
Воздохнем в печали к создателю света:
«Боже ты наш, Боже, Боже отец наших,
Услыши ты, Боже, сию ти молитву,
Сию ти молитву, как блудного сына,
Приклони ты ухо к сердечному стону,
Прими ты к престолу текущие слезы,
Пожалей, создатель,
бедное созданье,
Предели нас, Боже, к избранному стаду,
Запиши, родитель, в животную книгу,
Огради нас,
бедных, своею оградой,
Приди в наши
души с небесной отрадой,
Всех поставь нас, Боже,
Здесь на крепком камне,
Чтоб мы были крепки во время печали...
Затем, прекратя сие писание, вновь приношу наичувствительнейшую и глубочайшую нашу благодарность ото всего нашего семейства за ваше неоставление в
бедной нашей доле, паче же всего от всей
души моей и от всего сердца молю и просить не престану прещедрого и неистощимого в своих милостях Господа Бога, да излиет на супружескую жизнь вашу всякие блага и милости к вам.
— Не почитать ли покуда? А после и порадеть бы для больной. Теперь при немощах ее редко ей,
бедной, доводится освящать свою
душу.
Ты блаженна, преблаженна,
Душа девица смиренна,
Изо всех людей избрáнна!
Ты раскрой свои уста,
Прореки нам чудеса!
Обличи нас обличеньем
И порадуй разрешеньем
Ото всех наших грехов,
Напущенных от врагов!
Не жалей своих трудов —
Духом в небеса лети,
За нас,
бедных, умоли,
Милости нам сотвори!
Смани сокола из рая,
Из небесного из края,
Духом правым возгласи,
Своим словом нас спаси!
Марья Маревна Золотухина была еще
беднее Слепушкиной. Имение ее заключалось всего из четырех ревизских
душ (дворовых), при сорока десятинах земли, да еще предводитель Струнников подарил ей кучеренка Прошку, но документа на него не дал, так что Золотухина находилась в постоянном недоумении — чей Прошка, ее или струнниковский.
Она была вдова и притом
бедная (всего пятьдесят
душ, да и те разоренные), так что положение ее, при большом семействе, состоявшем из одних дочерей, было очень незавидное.
Правда, что природа, лелеявшая детство Багрова, была богаче и светом, и теплом, и разнообразием содержания, нежели
бедная природа нашего серого захолустья, но ведь для того, чтобы и богатая природа осияла
душу ребенка своим светом, необходимо, чтоб с самых ранних лет создалось то стихийное общение, которое, захватив человека в колыбели, наполняет все его существо и проходит потом через всю его жизнь.
Слепушкина была одна из самых
бедных дворянок нашего захолустья. За ней числилось всего пятнадцать ревизских
душ, всё дворовые, и не больше ста десятин земли. Жила она в маленьком домике, комнат в шесть, довольно ветхом; перед домом был разбит крошечный палисадник, сзади разведен довольно большой огород, по бокам стояли службы, тоже ветхие, в которых помещалось большинство дворовых.
Через три дня Ольгу Порфирьевну схоронили на
бедном погосте, к которому Уголок был приходом. Похороны, впрочем, произошли честь честью. Матушка выписала из города средненький, но очень приличный гробик, средненький, но тоже очень приличный покров и пригласила из Заболотья старшего священника, который и служил заупокойную литургию соборне. Мало того: она заказала два сорокоуста и внесла в приходскую церковь сто рублей вклада на вечныевремена для поминовения
души усопшей рабы Божией Ольги.
Я положу все свои силы и всю свою
душу, чтобы образовать твой ум, расширить твой кругозор, заставить твое
бедное, исстрадавшееся сердце забыть все раны и обиды, которые нанесла ему жизнь!
Неопровержимостью своих мнений, уверенностью тона, дидактичностью изложения он так же отнимал волю у
бедной Любки и парализовал ее
душу, как иногда во время университетских собраний или на массовках он влиял на робкие и застенчивые умы новичков.
— Всегда,
душа мой, так в романах. Как только герой спас
бедное, но погибшее создание, сейчас же он ей заводит швейную машинку.
До смерти истомилось
бедное сердце ее в безотрадной неизвестности, в мрачных тяжелых думах и в тревогах, день и ночь мутивших ее
душу.
«Мир обуял, — решила Манефа. — Прелесть тщетного жития смущает
бедную, мятежные мысли обуревают
душу ее».
«И знает бог, и видит свет:
Он,
бедный гетман, двадцать лет
Царю служил
душою верной...
День был воскресный. Ученики должны быть у
обедни в старом соборе, на хорах. С разрешения гимназического начальства я обыкновенно ходил в другую церковь, но этот раз меня потянуло в собор, где я надеялся встретить своего соседа по парте и приятеля Крыштановича, отчасти уже знакомого читателям предыдущих моих очерков. Это был юноша опытный и авторитетный, и я чувствовал потребность излить перед ним свою переполненную
душу.
— Милый, добрый Аркадий Макарович, поверьте, что я об вас… Про вас отец мой говорит всегда: «милый, добрый мальчик!» Поверьте, я буду помнить всегда ваши рассказы о
бедном мальчике, оставленном в чужих людях, и об уединенных его мечтах… Я слишком понимаю, как сложилась
душа ваша… Но теперь хоть мы и студенты, — прибавила она с просящей и стыдливой улыбкой, пожимая руку мою, — но нам нельзя уже более видеться как прежде и, и… верно, вы это понимаете?
Сад, впрочем, был хотя довольно велик, но не красив: кое-где ягодные кусты смородины, крыжовника и барбариса, десятка два-три тощих яблонь, круглые цветники с ноготками, шафранами и астрами, и ни одного большого дерева, никакой тени; но и этот сад доставлял нам удовольствие, особенно моей сестрице, которая не знала ни гор, ни полей, ни лесов; я же изъездил, как говорили, более пятисот верст: несмотря на мое болезненное состояние, величие красот божьего мира незаметно ложилось на детскую
душу и жило без моего ведома в моем воображении; я не мог удовольствоваться нашим
бедным городским садом и беспрестанно рассказывал моей сестре, как человек бывалый, о разных чудесах, мною виденных; она слушала с любопытством, устремив на меня полные напряженного внимания свои прекрасные глазки, в которых в то же время ясно выражалось: «Братец, я ничего не понимаю».
Он с час простоял перед Медным Всадником, но не с горьким упреком в
душе, как
бедный Евгений, [Евгений — герой поэмы А.С. Пушкина «Медный Всадник» (1833).] а с восторженной думой.
— Добрый,
бедный старик! — прошептал он, поднимаясь по лестнице в сопровождении несшего чемодан швейцара, и нечто вроде угрызения совести зашевелилось в его
душе.
«Pauvre jeune homme [
Бедный молодой человек (фр.).], она вас не заставит так страдать, — ну, где же найти такую каменную
душу…
— И, матушка, господь с тобой. Кто же не отдавал дочерей, да и товар это не таков, чтоб на руках держать: залежится, пожалуй. Нет, по-моему, коли Мать Пресвятая Богородица благословит, так хорошо бы составить авантажную партию. Вот Софьи-то Алексеевны сынок приехал; он ведь нам доводится в дальнем свойстве; ну, да ведь нынче родных-то плохо знают, а уж особенно
бедных; а должно быть, состояньице хорошее, тысячи две
душ в одном месте, имение устроенное.
Бедный Круциферский все это время лежал на траве; он так искренно, так от
души желал умереть, что будь это во время дамского управления Парок, они бы не вытерпели и перерезали бы его ниточку.
Первое: вы должны быть скромны и молчаливы, аки рыба, в отношении наших обрядов, образа правления и всего того, что будут постепенно вам открывать ваши наставники; второе: вы должны дать согласие на полное повиновение, без которого не может существовать никакое общество, ни тайное, ни явное; третье: вам необходимо вести добродетельную жизнь, чтобы, кроме исправления собственной
души, примером своим исправлять и других, вне нашего общества находящихся людей; четвертое: да будете вы тверды, мужественны, ибо человек только этими качествами может с успехом противодействовать злу; пятое правило предписывает добродетель, каковою, кажется, вы уже владеете, — это щедрость; но только старайтесь наблюдать за собою, чтобы эта щедрость проистекала не из тщеславия, а из чистого желания помочь истинно
бедному; и, наконец, шестое правило обязывает масонов любить размышление о смерти, которая таким образом явится перед вами не убийцею всего вашего бытия, а другом, пришедшим к вам, чтобы возвести вас из мира труда и пота в область успокоения и награды.